На экспозиции представлены работы из музейных и частных собраний. Открывает выставку«Еврейская свадьба» художника конца XIX века, академика Исаака Аскназия, хранящаяся в коллекции Государственного Русского музея. За Аскназием следуют художники, прославившиеся в первой половине ХХ века: Исаак Бродский, Марк Шагал, Натан Альтман, Соломон Юдовин. Им наследуют мастера, чье творчество в полной мере прозвучало в 1960-х – 1980-х годах: Соломон Гершов, Анатолий Каплан, Давид Гоберман. Картины Алека Рапопорта, Евгения Абезгауза, Александра Манусова, Саши Окуня репрезентируют яркое явление «второго авангарда», группу «Алеф». Новейший период еврейского искусства в Петербурге представлен работами Семена Белого, Анатолия Заславского, Арона Зинштейна, Михаила Карасика и многих других художников. На выставке также представлены произведения скульптора Льва Сморгона, театральных художников Эмиля Капелюша и Валерия Полуновского. 

 Концептуальное оформление экспозиции, отсылающее зрителей как к характерным приметам жизни местечек, так и к образам еврейского национального искусства, создано Валерием Полуновским — художником театра, преподавателем Российского государственного института сценических искусств. 

Валерий Дымшиц, куратор выставки:

Еврейские художники Петербурга — это уже четыре или пять поколений. Их творчество питалось общением, черпало ресурсы в неформальным ученичестве.

Так повелось еще с XIX века, старший учил младших и помогал им: Антокольский покровительствовал Аскназию и Гинцбургу, Аскназий — Маймону, Маймон — Шагалу, Шагал — Юдовину, Юдовин — Гоберману.

Уже в Ленинграде Давид Гоберман подружился с земляками, выходцами из Беларуси, Анатолием Капланом и Соломоном Гершовым. 

Образ еврейского мира предстает в творчестве художников разных поколений по-разному. Для старшего поколения — это собственное еврейское детство, воспоминания о родном местечке или городской окраине, о говорящих на идише улочках, о синагоге, о матери, спешащей на базар, и об отце, спешащем на утреннюю молитву. Для младшего поколения — это воспоминания о семье, о чадолюбивых родственниках, праздничных застольях, старых фотографиях, подписанных по-еврейски, так что уже никто не может прочесть, что там написано.

На фотографиях запечатлены странно выглядящие старики и старухи, которых помнят, да и то нетвердо, только твои старшие. Для кого-то еврейская идентичность — это Танах (еврейская Библия), который, конечно, принадлежит всему человечеству, но ты переживаешь библейское повествование лично, потому что оно — твой родовой эпос, оно всегда про тебя. 

Кто-то открыл для себя еврейское народное искусство, восхитился прихотливой игрой барочных орнаментов, усвоил, а потом присвоил своему творчеству фольклорные мотивы. Может быть, всё дело в контрасте. Петербург — самый нефольклорный город в России, но именно в нем всю жизнь работали Соломон Юдовин и Давид Гоберман — пионеры изучения и сохранения творчества безвестных народных мастеров. 

Кто-то уже в недавние годы увидел экзотическую и непонятную для позднесоветского человека красоту синагогальной архитектуры и экзотический облик ортодоксальных иудеев. Иногда для того, чтобы воспринять «свое», нужно, чтобы оно перестало быть «своим», чтобы появилась романтическая дистанция, позволяющая увидеть таинственно-прекрасное в том, что когда-то было повседневным.

В 2000-е годы еврейская культурная жизнь в Петербурге била ключом: выставки, театральные события, клезмерские фестивали. Сейчас волна отхлынула, оставив на песке истории многочисленные артефакты — книги, программки, афиши. Выставка «Местечко на Фонтанке» подводит итоги давнего и недавнего прошлого и, надеемся, станет обещанием на будущее.

Местечко…
                            …שטעטל דאָס 

Это польское слово, буквально «городок», вошло в русский язык после разделов Польши. Оно означало особый тип городского поселения — частновладельческий город, жители которого платили особый поземельный налог землевладельцу, как правило, польскому магнату. Местечки возникли на рубеже XVI–XVII веков.

С самого начала значительную часть населения местечек составляли евреи — торговцы, ремесленники, арендаторы. В середине XIX века во многих, особенно небольших, местечках евреи составляли 80–90 % населения — так появилось понятие «еврейское местечко». 

В еврейской литературе местечко заняло место того культурного мифа, которое в русской литературе занимает деревня. Местечко — заколдованное царство традиции, отрезанное от соблазнов цивилизации, одновременно смешное и трогательное. Это автономный еврейский мир, населенный только евреями (что, впрочем, никогда в полной мере не соответствовало действительности). Образцовое местечко описали классики еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорим и Шолом-Алейхем. Чем больше евреев переезжало в поисках работы, образования и лучшей жизни в большие города, тем больше местечко превращалось из объекта насмешки в объект ностальгии. 

Многие художники старшего поколения, представленные на этой выставке, выросли не в местечке, а в городе — уездном или губернском. Альтман провел юность в Виннице; Шагал, Юдовин и Гершов — в Витебске; Каплан — в Рогачеве; Гоберман — в Минске. В этих городах, кроме центра, были бедняцкие еврейские окраины, Как раз на таких окраинах, напоминавших настоящие местечки, прошли детские годы этих художников Например, Каплан изобразил Рогачев как ряд приземистых бревенчатых домишек под гонтовыми кровлями, стоящих на немощеных полусельских улицах. На самом деле Рогачев был крупным уездным городом с оживленной пристанью на Днепре, чей центр формировали каменные купеческие дома, добротные образцы провинциального модерна. Ничего этого в графике Каплана нет. Его Рогачев превраща- ется в Касриловку Шолом-Алейхема благодаря тому, что художник упорно рисо- вал только родное бедняцкое предместье То же можно сказать о Виннице Альтмана и Витебске Шагала и Юдовина. 

… на Фонтанке

                                             אויף דער פֿאָנטאַנקע …

Есть такая фотография: немолодой Каплан стоит с этюдником на Фонтанке, вокруг толпятся дети. На поздней литографии (1970) по мотивам «Рассказов для детей» Шолом-Алейхема писатель позирует юному Каплану на берегу Днепра, вокруг толпятся дети.  Художник фантазирует: середина 1920-х годов, он, студент, приехал из Ленинграда домой в Рогачев и встретил классика в родном городе. Шолом-Алейхем не дожил — но ведь мог дожить.

Все это было нарисовано как раз на Фонтанке, где жил художник. Архитектурные красоты этих мест, прежде всего, Инженерный замок, запечатленные в конце 1940-х годов, принесли Каплану первую славу. Петербургский ландшафт — неотъемлемая часть творчества еврейских художников. 

Одна из самых известных ксилографий Соломона Юдовина — трагические «Похороны» (1926), на которой мир местечка оказывается населен ожившими мертвецами. Эта работа перекликается с линогравюрой из блокадного цикла: мертвец распростерт на набережной Фонтанки. 

Великий город и провинциальный городок оказываются сопряжены в работах художника и в радости, и в горе. 

Петербург — место встречи художников, их учебы друг у друга. Портреты друзей-художников — подтверждение творческого диалога: художник Бродский изображает скульптора Аронсона, художник Гершов — художника и искусствоведа Гобермана.

Семейный альбом

                                                           פאַמיליען-אַלבאָם דער

Еврейские местечки остались в прошлом, превратились в семейные легенды. При этом еврейские семьи с их многочисленными родственниками, семейными застольями и домашней кухней долго сохраняли свой колорит. 

Память о старших родственниках, прадедушках и прабабушках сохраняли старые фотографии. Фотоателье появились в городах — сначала крупных, затем поменьше. Большинство евреев в Российской империи жили в городах, большинство фотографов были евреями. Из этой среды вышли великие мастера советской фотографии: Альперт, Фридлянд, Халдей, Шайхет. Именно в фотомастерских в качестве ретушеров начинали свою карьеру такие известные художники, как Соломон Юдвин и Давид Штеренберг. 

Фотография — очень еврейская вещь.

Фотография — очень еврейская вещь. Семейный фотопортрет, запечатленный камерой провинциального фотографа, стал неотъемлемой частью быта и интерьера. В фотоателье отправлялись в лучшей одежде, брали с собой стариков и детей. Семейные фотоальбомы наполнялись фотографиями родственников, дальних и близких, запомненных и забытых. 

Наивная эстетика провинциальной фотографии с ее статичными позами и фронтальными изображениями превратилась у многих художников в осознанный прием. Старые фотографии оживают в графике и живописи Каплана, Гобермана, Зинштейна и многих других.

Танах

                               תנ"ך דער

По-еврейски Библия называется Танах Это аббревиатура слов Тора (Пятикнижие), Невиим (Пророки), Ктувим (Писания). 

Еврейские художники обращаются к Библии. С одной стороны, это сближает их со всем европейским искусством, с другой, они осознают, что Библия — прежде всего, их личное прошлое, их наследие, их эпос — и ищут новые пути для ее отражения в творчестве.  

Соломон Гершов видит в библейских героях своих родственников и соседей. Его библейская серия — почти как его картинки-воспоминания о старом Витебске. Сложнее уменьшать дистанцию с библейским нарративом художникам следующих поколений, которые не жили в местечке. Им нужно найти свой визуальный опыт, на который они могли бы опереться. Библейские патриархи кочевали в пустыне, поэтому можно искать подобие библейской жизни на Востоке. 

Два ученика Юделя Пэна — Абель Пан и Рувим Мазель — пошли по этому пути: первый изображал библейских персонажей в облике евреев из Йемена, второй рисовал патриархов в антураже туркменского кочевья. По этому же пути через много лет пошел ленинградский график Михаил Карасик Он несколько лет путешествовал по Средней Азии, создал серию литографий, отражающую жизнь ее народов. Затем художник превратил свои «азиатские» впечатления в цветные литографии по мотивам Танаха. Сам он писал об этом так:

Библейскому циклу предшествовали многочисленные поездки в Среднюю Азию, которые разбудили во мне генетическую память. <...> Азиатский и библейский цикл существуют для меня в целостности и единстве.

Источником библейских мотивов могут быть старые надгробия, где в щербинах камня мерещится фигуративный рисунок Зритель угадывает библейский сюжет в хаосе пятен и трещин на линогравюре Зинштейна

Библейский Вавилон Эмиля Капелюша, очевидно, восходит к «Вавилонской башне» Брейгеля. Но есть тут еще одна параллель — иллюстрации к народной книге «Цейне-Рейне» («Пойдите-ка, поглядите-ка»), пересказу Пятикнижия для женщин, впервые составленному около 1600 года. Первые издания, выходившие в Западной Европе, еврейские типографы украшали гравюрами, взятыми из нидерландских христианских изданий. В Восточной Европе эти изящные гравюры на металле попытались скопировать с помощью ксилографии. В результате получалось изображение Вавилонской башни, полное той же первозданной грубой силы, которая присутствует в работе современного художника.

Петербургский пуримшпиль

                                                                                      פּורים-שפּיל דאָס

Еврейскому театру, а значит, еврейской сценографии, в Петербурге не повезло. Хотя Камерный еврейский театр возник в 1918 году в Петрограде, он очень быстро переехал в Москву и вскоре стал там знаменитым ГОСЕТом. 

С самого начала с ГОСЕТом сотрудничали и Шагал, создавший знаменитые театральные панно, и Альтман, оформивший спектакль «Уриэль Акоста» в 1922 году. Шагал в тот же год покинул Россию, а Альтман стал главным художником ГОСЕТа, и оставался на этом посту до 1928 года. Все это происходило уже в Москве.

К сожалению, все попытки создать в Ленинграде стационарный еврейский театр провалились.

Пока в Москве, Минске, Киеве расцветали выдающиеся еврейские театральные коллективы, Ленинграду приходилось довольствоваться гастролями и самодеятельностью. В 1933 году в Еврейском доме политического просвещения начал работать самодеятельный Еврейский театр рабочей молодежи (ЕвТРАМ)  под руководством профессионального режиссера Льва Мурского. Театр просуществовал до 1937 года включительно. В 1936 году самодеятельный коллектив поставил пьесу классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима «Дер призыв» («Рекрутский набор»). Художником на этой постановке работал Соломон Юдовин, один из последних деятелей, связанных с предреволюционной еврейской культурой. Театральные работы Юдовина разрушают привычное представление о нем как об авторе исключительно монохромных ксилографий и линогравюр. В 1939 году Юдовин доработал эскизы костюмов пуримшпилеров для большой выставки «Евреи в царской России и в СССР» в Этнографическом музее (1939–1941). Эта выставка стала последним еврейским выставочным проектом в музеях Ленинграда вплоть до 1991 года. 

Словно наверстывая упущенное в 1920-х — 1930-х годах, Петербург стал «столицей» еврейской музыки и перформативных искусств на рубеже минувшего и нынешнего веков. С 1997-го по  2008-й в Петербурге ежегодно проходили клезфесты. Их неизменно организовывал Еврейский общинный центр в Санкт-Петербурге На них соби- рались лучшие исполнители еврейской музыки — певцы и инструменталисты со всего постсоветского пространства. Непременными участниками клезфестов были звезды мировой клезмерской сцены — музыканты из США, Великобритании, Германии, щедро делившиеся мастерством и репертуаром с музыкантами из Петербурга, Москвы, Казани, Самары, Минска, Таллина и Харькова. Именно в Петербурге началось клезмерское возрождение, расплескавшееся множеством концертов и фестивалей по всей территории бывшего Советского Союза. Клезфесты в Петербурге были, прежде всего, мастер-классами, однако, они неизменно заканчивались большим гала-концертом на сцене дворца Белосельских- Белозерских. Такой ежегодный концерт был одной из кульминаций культурной жизни еврейской общины Петербурга. 

В те же годы на профессиональной сцене было предпринято несколько попыток возродить традиционные пуримские представления. 

Все это — и концерты, и пуримшпили — неизменно украшали афиши, созданные театральным художником Валерием Полуновским. Их совокупность — настоящая летопись еврейской театрально-концертной жизни Петербурга в недавнем прошлом.

Дом молитвы

                                                 בית-התפילה דער

«...и обрадую их в Моём доме молитвы» (Ис 56:7), — говорит пророк Исаия. Иудаизм — религия радости, душевного веселья Особенно хорошо это понимают хасиды. 

Художники старших поколений запечатлевали религиозные обряды, опираясь на память детства. Художники помладше, родившиеся в больших советских городах, с энтузиазмом неофитов запечатлели открывшуюся им экзотическую красоту религиозного обряда уже после Перестройки. Анатолий Заславский и Татьяна Погорельская восхитились старинными синагогами, Леон Нисенбаум — хасидами, впервые увиденными им в Израиле в 1990-х годах. Быт должен был «приручить» и непривычные религиозные здания, и непонятные религиозные практики. Перед синагогой бегают куры (Погорельская); хасиды, как положено, выпивают (Нисенбаум). 

Религия, прочно забытая в советские десятилетия, снова становится чем-то понятным, близким, домашним.

Райский сад

                                               גן-עדן דער

Художественное творчество евреев Восточной Европы известно, по крайней мере, с конца XVII века. Стены деревянных синагог были покрыты полихромными росписями, богато украшенная ритуальная утварь изготавливалась из дерева, металла и текстиля. От этого богатства мало что сохранилось в бурях ХХ века.

Репрезентантом исчезнувшей традиции во многом стали каменные надгробия, орнаментированные пышными барочными изображениями фантастических растений и животных. Сохранившиеся еврейские некрополи XVIII–XIX веков воспринимаются как райский сад, в котором бродят нестрашные львы и изящные олени, летают фантастические птицы. Совокупность рельефов пробуждает ощущение не столько скорби, сколько загробного блаженства. 

Удивительный мир еврейских орнаментированных надгробий был впервые открыт только в начале ХХ века. Его изучение, фиксация и репрезентация оказались всецело связаны с Петербургом.  

В 1913 году Натан Альтман зарисовал на кладбище в местечке Грицев (Волынь) орнаменты надгробий. С этого момента можно отсчитывать начало освоения профессиональными художниками мотивов еврейского изобразительного фольклора. Эти мотивы Альтман использовал в своих работах. В 1922 году в Берлине вышла серия литографий «Еврейская графика», в которой художник переосмыслил фольклорные композиции в близкой ему в тот момент кубистической манере. 

В 1912–1914 годах писатель, фольклорист и общественный деятель Семен Акимович Ан-ский (Шлойме-Занвл Раппопорт, 1863–1920) провел первые еврейские этнографические экспедиции по местечкам Юго-Западного края. Их результатом стала обширная коллекция артефактов и фотографий, в том числе фотографий и зарисовок надгробных рельефов, выполненных Соломоном Юдовиным, художником и фотографом экспедиций С этого момента тема народного орнамента становится одной из важнейших в его творчестве. В 1922 году Юдовин издал в Витебске альбом «Еврейский народный орнамент». Снова к теме орнамента Юдовин обратился в конце 1930-х годов и подготовил альбом ксилографий с тем же названием. Альбом не был издан, но многие его листы украсили издание «Графика Соломона Юдовина», вышедший со статьей писателя Григория Сорокина в 1941 году.

Удивительный мир еврейских орнаментированных надгробий был впервые открыт только в начале ХХ века. Его изучение, фиксация и репрезентация оказались всецело связаны с Петербургом.  

С 1950-х годов художник и искусствовед Давид Гоберман начинает систематически изучать народное искусство и архитектуру Западной Украины, Закарпатья и Молдовы. Он стал признанным экспертом в этой области, издал несколько монографий и альбомов. Параллельно с изучением украинской крестьянской керамики, молдавских ковров и деревянных церквей он фотографировал многочисленные в этих местах старые еврейские кладбища. Эти материалы удалось опубликовать и выставить только в 1990-х. 

Для друга Гобермана, художника Анатолия Каплана,  фотографии стали источником фольклорных мотивов, использованных и в декоративной керамике и в знаменитых графических работах - «Заколдованном портном», «Козочке» и других. Очертания надгробных рельефов использовал в своих монотипиях и рисунках тушью и сам Гоберман. Многие из зафиксированных им в 1950-х — 1960-х годах памятников были впоследствии уничтожены и теперь доступны только благодаря его фотографиям и графике.

Вновь удивительный мир еврейских кладбищ был открыт экспедициями, участники которых впервые отправились в бывшие местечки из Ленинграда в конце 1990-х годов. На протяжении более чем десяти лет удалось выявить и задокументировать десятки сохранившихся еврейских кладбищ и тысячи надгробных стел, шедевры, созданные безвестными народными мастерами. 

Так, на протяжении ста лет исследователи, фотографы и художники из Петербурга собрали корпус еврейского народного искусства, которое еще долго будет восхищать и вдохновлять новые поколения художников.